Архитектор Ельцин-центра — о правиле «пяти э» и авангарде :: Дизайн :: РБК Недвижимость

      Комментарии к записи Архитектор Ельцин-центра — о правиле «пяти э» и авангарде :: Дизайн :: РБК Недвижимость отключены

Основатель архитектурного бюро Bernaskoni Борис Бернаскони поведал о постройке Президентского центра Бориса Ельцина и влиянии авангарда на современную архитектуру

Bernaskoni — столичное архитектурное бюро, основанное в 2000 году Борисом Бернаскони. Компания занимается проектированием публичных, интерьеров и жилых зданий, и маркетингом и промышленным дизайном. Среди наибольших реализованных проектов — публичные сооружения Matrex и «Гиперкуб» в инновационном центре «Сколково», строение Ельцин-центра в Екатеринбурге, интерьеры офиса компании BBDO, магазина Grand Cru и кафе Ragout в Москве.

— Вы довольно часто рассказываете, что вам хочется делать авангардную архитектуру. Но спроса на нее в Российской Федерации нет. Как совместить это стремление и желание быть коммерчески успешным?

— Искать верных клиентов, отстаивать собственный взор на профессию. Спроса на авангардную архитектуру у нас вправду нет, и связано это только с робостью общества и заказчиков в целом, с его нежеланием выходить за рамки моделей, каковые уже давно погибли. Другими словами — малым присутствием вкуса, отставанием от того, что сейчас происходит в мире.

Ветхие модели уже не трудятся.

Архитектор Ельцин-центра — о правиле «пяти э» и авангарде :: Дизайн :: РБК Недвижимость

— Но спрос на них имеется.

— Само собой разумеется, возможно лечиться пиявками. Но классическая медицина, к которой они относятся, начительно уступает современной по различным обстоятельствам. Мы держимся за то, что уходит, и не можем принять то, что приходит. Несложный пример: все желают приехать вечером к себе, припарковать свой автомобиль в гараже, прямо оттуда выйти на кухню, заварить чай и наблюдать телевизор. Люди привыкли к такому укладу судьбы и не желают его поменять. Но жизнь идет вперед.

Машины не так долго осталось ждать будут не необходимы, по причине того, что придет каршеринг; телевизоры — также не необходимы, по причине того, что информация начнёт поступать с вторых носителей и в любое эргономичное для вас время; самим готовить ужин также не обязательно — во всех ресторанах имеется служба доставки готовой еды, и ее цена сопоставима с стоимостями в супермаркете. Все это — принципиально второй образ судьбы, что требует новых форм. Архитектура — одна из немногих сфер, талантливая эти формы предложить.

Я уверен, что вся современная экономика возможно выстроена лишь на архитектуре.

— Ваше строение Matrex в «Сколково» — именно про это?

— Да, по причине того, что оно предлагает новую типологию, комплект функций, нужных для работы маленьких инновационных бизнесов. Не очевидная архитектура, а эмоциональная — наполненная функциями и формами. Matrex напоминает трансформер, что разрешает приспособить пространство под любое событие — культурное, научное, публичное.

— Это и имеется архитектура будущего — строения-конструкторы, комплект готовых модулей для тех либо иных функций?

— Само собой разумеется, нет — и, само собой разумеется, да. Само собой разумеется, нет, по причине того, что архитектура все же мастерство и вы постоянно разглядите в ее эстетике творца. Само собой разумеется, да, по причине того, что вы должны ощутить идея конструктора.

А конструктор и архитектор — это одно лицо, реализующее среду вашего обитания.

— Что для этого необходимо сделать?

— Развивать не только строительный, но и архитектурный рынок. Заявления о том, что мы выстроили столько-то миллионов квадратных метров жилья, сейчас забавны — такими категориями уже давно никто в мире не оперирует. Вместе с числом квадратных метров принципиально важно уровень качества среды, ее эффективность.

Как раз исходя из этого необходимо поддерживать архитектурный рынок на социальном, образовательном, денежном, законодательном уровне и беречь наследие.

— С сохранением архитектурного наследия, в особенности авангардного, у нас неприятность.

— Но решается она до очевидного легко — исторические строения необходимо реставрировать, превращать их в музеи. От этого победят все: и архитекторы, и девелоперы, и общество, и градозащитники. Авангард — визитка России в мире.

Любой чужестранец знает, что такое Дом Наркомфина и чем он красив. Вся современная архитектура вышла из отечественного авангарда, это написано в любом книжке по истории архитектуры.

— Один из самых обсуждаемых ваших проектов последнего времени — строение Ельцин-центра в Екатеринбурге. Чем он вас заинтересовал?

— Мне было весьма интересно наполнить его теми функциями, каковые он в итоге взял, и поместить в существующий муниципальный контекст. Дело в том, что это не только музей: в том месте имеется и конторы, каковые сдаются в аренду, и атриум, где возможно проводить концерты, и кафе, и книжный магазин, и образовательный центр. В техзадании были прописаны всего три функции: архив, музей и библиотека.

на данный момент уже всем ясно, что лишь с этими тремя функциями музей был бы менее увлекателен.

— Сложно было убедить клиента в том, что необходимы дополнительные функции?

— Да, сложно. Отечественные предложения предсказуемо стали причиной протестов. Тяжело противостоять в проектах, где уже кто-то поработал. На любом уровне.

Так как тем, кто уже что-то сделал, думается, что наступил финал и вот-вот зазвучат фанфары. Профессионализм наказуем. По крайней мере — непредсказуем итог твоей профессиональной деятельности в области рабочих взаимоотношений в проекте.

— Из-за чего вы решили реконструировать строение бывшего торгового комплекса, а не выстроить новое?

— Дешевле и несложнее было бы выстроить новое строение, но Екатеринбург — сложный город с точки зрения согласования нового строительства. Отыскать площадку для музея не известно почему было очень не легко, и клиент выбрал реконструкцию.

— Для вас было принципиально важно, что это музей как раз Ельцина? Личное отношение к нему как-то отражено в архитектуре строения?

— Само собой разумеется. Я постоянно связываю форму с сутью. Ельцин был замечательным персонажем, радикально поменявшим пространство около себя. То же самое мы сделали с этим строением. Мы пристроили к нему дополнительное крыло, которое врезается в существующую конструкцию и модифицирует ее структуру — это весьма характерно для авангардной архитектуры. Интерьер мы также всецело поменяли, создали дизайн-код всего пространства, сделали навигацию, фирменный стиль.

Все это трудится на создание ощущения чего-то другого, какой-то второй среды. Это Ельцин и имеется.

— Что с вашим проектом нового строения морпорта «Азов»? В осеннюю пору он был на согласовании, но строительство так и не началось.

— К сожалению, у этого проекта не сильный помощь со стороны правительства. Мне неясно, из-за чего так происходит. Разумеется, требуется хороший пендель, тогда все и закрутится.

— Вы не через чур деятельно участвуете в столичных проектах — больше известно про вашу работу в регионах. Это принципиальная позиция либо стечение событий?

— Я — как доктор: тружусь с тем, что имеется. Так складывается, что больше заказов в регионах, но это не принципиальная позиция. Я по большому счету не отношусь к архитектуре как к бизнесу и не просчитываю каждое ответ на сто шагов вперед.

— Однако у вас громадный офис, что необходимо поддерживать.

— Да, больше 50 человек, и мы стараемся получать, не идя на компромиссы с опытной совестью. У нас много проектов и от частных клиентов, и от корпораций. С страной лишь не трудимся.

— Из-за чего?

— Трудились когда-то, но в том месте все весьма сложно — от бюрократических дебрей, через каковые обычному человеку не продраться, до выделения денег. Государство пока не организовало схему, в которой находился бы действенный клиент. Я имею в виду не того клиента, что инициирует проект, а технического клиента, что ведет проект от начала до конца. Пока не будет хорошей работы клиента, у нас не будет и хорошей архитектуры.

Сейчас на рынке имеется большое количество посреднических компаний, но они, к сожалению, не справляются со своей задачей, исходя из этого то, что у нас строят, значительно чаще не соответствует стандартам современной архитектуры. Я сравнительно не так давно возвратился из Мюнхена, где проходила интернациональная архитектурно-строительная выставка BAU. Так вот, в случае если два года назад я заявил, что Российская Федерация отстает от развитых государств на 50 лет, то на данный момент, побывав на данной выставке, могу заявить, что это отставание минимум на 100 лет.

И связано оно в первую очередь с отсутствием обычного университета клиента.

— Кто заинтересован в том, дабы его не было?

— Могу сообщить, кто совершенно верно заинтересован в том, дабы он был — это мы с вами. В этом заинтересован любой отдельный житель. Причем эта заинтересованность делается все острее, по причине того, что люди платят за капремонт, услуги ЖКХ, дороги и желают взять за это определенное уровень качества.

— Представления клиентов о качестве как-то изменились за то время, что вы на рынке?

— Да, за последние двадцать лет успело смениться поколение. Люди из девяностых медлено уходят — это прекрасно, по причине того, что у них сильная психотерапевтическая травма и трудиться с ними фактически нереально. На первый замысел выходит поколение двухтысячных — люди, успевшие поездить по миру, взглянуть, как и где живут люди.

Они видят, что кирпичные дома никто уже не сооружает, а все строят каркасные, каковые в сто раз действеннее и дешевле. И по сей день растет спрос на такие дома.

— Во всем мире на данный момент большое количество говорят о социальной архитектуре — неслучайно данной теме была посвящена последняя Венецианская биеннале. С чем это связано, по-вашему, и из-за чего в Российской Федерации интереса к социальной архитектуре нет?

— Для начала нужно осознать, что это такое. На Западе социальной архитектурой именуют совместные проекты девелоперов и страны по постройке дешёвого жилья. Трудясь в таком партнерстве, девелопер приобретает прибыль, не 4–5% как в большинстве случаев (для Австрии, к примеру), а 1–2%.

Однако это прибыль и девелопер заинтересован в ее получении. В Российской Федерации девелоперы привыкли приобретать не меньше 20–35% — эта цифра будет неспешно уменьшаться. на данный момент в строительных работах социального жилья у нас никто не заинтересован, и вряд ли обстановка изменится в ближайшее время.

Я это считаю громадной неточностью, по причине того, что архитектура — наиболее значимый социальный фильтр, через что проходит любой человек. Живя в отечественной среде, люди к сорока годам приобретают важные психотерапевтические травмы, ощущают враждебность и обиду по отношению к миру.

— Какой должна быть социальная архитектура применительно к нашим условиям?

— Она обязана отвечать принципу «пяти э»: эмоциональность, энергоэффективность, экологичность, эргономичность, экономичность. Вся Европа застроена как раз таким жильем. В большинстве случаев, это невысотная застройка, по причине того, что малоэтажные дома дешевле и несложнее в эксплуатации, они человечнее и комфортнее. По большому счету, совершенное жилье — это загородный дом, либо дача, которая в отечественных условиях решает массу социальных неприятностей.

Если бы у отечественных людей не было шести соток, куда возможно уехать и хотя бы на пара дней отключиться от всех неприятностей, агрессия выбрасывалась бы на улицу.

Источник: rbc.ru

ЕЛЬЦИН ЦЕНТР: Открытие


Занимательные записи

самые интересные, подобранные как раз для Вас, статьи: